![]() |
Лодки | Моторы | Прицепы | Обучение | Книги | Форум | Объявления | Ещё |
Motorka.org » Книги
В дрейфе: Семьдесят шесть дней в плену у моряСудовой журнал "Наполеона Соло" ![]() «НАПОЛЕОН СОЛО» Глубокая ночь. Уже несколько дней держится густой туман. «Наполеон Соло» деловито рассекает волны, направляясь к английским берегам. Курс наш пролегает в непосредственной близости от островов Силли. Необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Высокие приливы, мощные течения, интенсивное движение судов — все это создает опасность для маленькой яхты. Мы с Крисом в четыре глаза вглядываемся в окружающую мглу. Внезапно перед нами вырисовывается маяк, стоящий на каменистом островке, а высоко над водой вспыхивает его луч. Сразу же становятся видны и обрушивающиеся прибойные волны. Мы слишком близко от камней. Крис стремительно перекладывает румпель под ветер, а я выбираю шкоты, чтобы «Соло» шел параллельно скалам. По времени изменения пеленга на маяк мы рассчитали расстояние до него — меньше мили. По карте, дальность его видимости 36 миль. Нам еще повезло, потому что туман стоит сейчас не такой плотный, как нередко случается в наших американских водах у побережья штата Мэн. Не удивительно, что за один только ноябрь 1893 года целый флот 298 судов разбился вдребезги на этих скалах. На следующее утро мы выбрались из белой пелены тумана, и вот «Соло», мягко покачиваясь на океанской зыби, спокойно скользит, подгоняемый легким бризом. Мы неторопливо втягиваемся в залив, возле которого приютился город Пензанс. Обычно море тяжко колотит в гранитные утесы Корнуолла, печально известною полуострова на юго-западе Англии, взыскавшего с мореплавателей обильную дань кораблями и человеческими жизнями. Пасть залива таит в себе немало опасностей, таких, например, как нагромождение скал, именуемое мыс Лизард. Небо ясно, и светит солнце. Море спокойно. За прибрежными утесами виднеются зеленые поля. За двухнедельный переход от Азорских островов мы привыкли дышать соленым морским воздухом, и сейчас запах земли кажется нам благоуханием. Под конец морского перехода у меня всегда бывает такое чувство, словно я доживаю последнюю страницу волшебной сказки, и сейчас оно охватывает меня с особой остротой. Крис, единственный матрос в моем экипаже, разворачивает легкий стаксель. Он взмывает над водой и плавно проносит нас мимо деревушки под названием Мышиная норка, притаившейся в расселине между скалами. Вскоре мы заходим за высокий каменный волнолом порта Пензанс и надежно швартуем «Наполеон Соло». С подачей швартовых концов подведена черта под трансатлантическим переходом маленького «Соло». Наконец достигнута последняя цель — главная в череде задач, которые я поставил перед собой пятнадцать лет назад. В те далекие уже теперь дни Роберт Мэнри научил меня не только мечтать, но и добиваться исполнения своей мечты. Сам Мэнри сделал это на крошечном «Типкербеле». Я повторил то же самое на «Соло». Мы с Крисом взбираемся по каменной кладке набережной поискать таможню и ближайший паб. Оглядываюсь вниз на «Соло» и вижу: это судно мое отражение. Я замыслил его, создал и направлял его ход. Все мое имущество заключено в нем. Мы вместе завершили эту главу моей жизни. Теперь пришло время устремиться за новой мечтой. Крис скоро уедет, а я продолжу путешествие один на один с «Соло». Я заявил свое участие в гонке «Мини-Трансат», а это предприятие для моряков-одиночек. Но пока что рано об этом думать. Сейчас время праздновать. И мы отправляемся на розыски местечка, где можно было бы пропустить по пинте пива, первой за последние несколько недель. Программой «Мини-Трансата» предусмотрены два этапа: от Пензанса до Канарских островов и далее на Антигуа. Так или иначе, мне все равно надо попасть в Карибское море. Я рассчитываю подыскать себе там какую-нибудь работенку на зиму. Мой «Соло» быстроходная прогулочная яхта, и очень интересно сравнить его качества с чисто гоночными. Мое судно так хорошо экипировано для дальнего плавания, что у меня, по-видимому, есть шанс уложиться в сумму своих наличных до самого финиша. Кое-кто из моих будущих соперников в суматошной круговерти предстартовой лихорадки срочно вставляет дополнительные переборки или выводит «мэджик маркером» номера на своих парусах; я же в это время вполне могу позволить себе удовольствие полакомиться местными пирогами и со вкусом пообедать жареной картошкой с рыбой. В самые последние минуты перед выходом я должен буду только шлепнуть марки на письма и отведать на прощание местного пива. Однако шутки в сторону — нам предстоит отнюдь не увеселительная прогулка. Сейчас уже настало осеннее равноденствие, время, когда ярятся шторма. Дважды за неделю свирепые ветры вспарывают воды Английского канала, переламывая пополам идущие по нему суда. Многие из заявившихся участников гонки запаздывают. Опрокидывается одна французская яхта, и экипажу не удается ее спасти. Люди переходят на спасательный плот и умудряются высадиться на крошечном уединенном пляже, прилепившемся у подножия длинной полосы коварных скал на побережье Бретани. Другой француз оказался не так удачлив: его изуродованное тело и выбитый транец его яхты обнаружены на камнях у мыса Лизард. Мрачное уныние повисает над флотилией. Отправляюсь в местную корабельную лавку пополнить свои запасы. Она помещается в глубине замшелого переулка, вход в нее не обозначен вывеской. Все, кому надо, и без указателя находят дорогу к владениям старого Уиллоуби. Я уже слышал, что старик — известный ругатель, но мне даже нравится его грубая прямота. Уиллоуби приземист, с такими кривыми ногами, будто их нарочно гнули над паром вокруг пивной бочки, поэтому он косолапит и медленно ковыляет по лавке, раскачиваясь, словно корабль с убранными парусами на зыби. Из-под взъерошенной копны седых волос остро сверкают прищуренные глазки, в зубах зажата трубка. Обращаясь к одному из своих помощников, он жестом указывает по направлению к гавани: — Понаехало тут мальчишек, лодчонок видимо-невидимо, хлопот с ними не оберешься, а что толку — одна морока да и только! — Обернувшись затем ко мне, он бормочет под нос: — Вот еще один явился, того гляди, последнее упрет, а старый человек только успевай поворачиваться. Еще, небось, погонять будет. — Одним словом — связался черт с младенцем! — не остаюсь я в долгу. Одна бровь Уиллоуби ползет вверх, а губы складываются в едва заметную усмешку, которую он старательно маскирует трубкой. Старик начинает травить байки и в один присест наплел целую бочку арестантов. Пятнадцати лет он сбежал из дома на корабле, служил на шерстяных клиперах, крейсировавших между Англией и Австралией. За свою долгую жизнь он столько раз огибал мыс Горн, что даже сбился со счета. — Слыхал я об этом французе. Не знаю, ребята, на что вам сдались эти гонки? Уж я в свое время всласть Поплавал. Хорошие были денечки! Но мы ведь дело делали! А кому моряцкое дело — забава, тот уж точно сам к черту в лапы метит! С первого взгляда видно, что старик всей душой болеет за всех сумасбродов, помешанных на морских путешествиях, особенно за молоденьких. — По крайней мере, они вам составят хорошую компанию, мистер Уиллоуби! — Скверное дело, говорю я тебе, ох, скверное дело, — уже более серьезно произносит он. — Жаль беднягу француза. А что ты получишь, если выиграешь эту гонку? Большой приз? — Да нет, я даже не знаю что. Может, кубок какой-нибудь пластмассовый или еще что-нибудь в этом роде. — Ха! Хорошенькое дельце! Значит, вы отправляетесь и море поиграть в салочки с Нептуном, рискуете кончить свои дни в преисподней, где дьявол вместо священника споет вам заупокойную, — и все это за пластмассовый кубок? Забавно! И правда, забавно. Похоже, бедняга француз никак не идет у старика из головы. Он щедрой рукой подбрасывает в мою груду покупок еще несколько упаковок и говорит, что это бесплатно, но в голосе его звучат мрачные нотки: — А теперь ступай откуда пришел и не донимай меня больше. — Когда я в следующий раз буду в этом городе, ни за что не миную ваш дом. Явлюсь как штык или налоговый Инспектор, можете быть уверены, что от меня вы так просто не отделаетесь. Салют! Выхожу за порог, слышу, как весело звякает дверной колокольчик. Уиллоуби вышагивает взад и вперед, скрипят под ним рассохшиеся половицы. «Скверное дело, говорю я тебе, скверное дело». И вот наступает утро старта. Я пробираюсь через снующую по набережной толпу к месту, где назначено собрание шкиперов. Вот уже который день не утихают споры о том, стартовать ли гонке по расписанию или нет. Во время последних двух пронесшихся над этими краями штормов отдельные порывы достигали ураганной силы. «На старте ожидаются сильные ветры, — раздается сообщение метеорологической службы. — К ночи усиление ветра примерно до восьми баллов». По толпе разносится ропот. «Прямо со старта — и в зубы чертову шторму… Тише, он еще не закончил». — «Если вы сможете выбраться на ветер от мыса Финистерре, все будет о'кей, но постарайтесь держаться от него как можно мористее. В ближайшие тридцать шесть часов с цепи сорвется вся адская свора, и погодка может разгуляться баллов до десяти — двенадцати при 40-футовом волнении». «Прелестно! — восклицаю я. — Не хочет ли кто-нибудь зафрахтовать небольшую гоночную яхту — дешево?» Толпа гудит все громче. Разгораются бурные дебаты между участниками соревнований и их друзьями. Разве это не чистое безумие: выходить в трансокеанскую гонку при такой погоде? Шум смолкает только тогда, когда слово берет представитель оргкомитета: «Прошу внимания! Если мы сейчас отложим старт, то вполне можем и вовсе не выйти в море. Зима на носу, а мы рискуем застрять здесь на долгие недели. Все мы прекрасно понимаем, что в переходе на Канары каждому достанется, по-видимому, изрядно. Но когда вы пройдете Финистерре, то можете считать себя уже дома. Так что держите связь, будьте начеку и счастливого плавания!» Набережная внутренней гавани Пензанса битком набита народом. Кто просто глазеет, кто щелкает фотоаппаратом, кто машет на прощание платочком, кто смеется, а кто плачет. Все эти люди вскоре возвратятся в тепло своих уютных маленьких домиков. Что есть мочи ору: «Всего хорошего!» — когда буксир выводит «Соло» через массивные стальные ворота, распахнутые командой капитана порта, которая дружно топчется вокруг допотопного кабестана. Мы оба — я и «Соло» — находимся в полной готовности. Таящиеся в душе опасения уступают место радостному волнению. Одну за другой хронометр отстукивает секунды. Участвующие в гонке яхты маневрируют вдоль стартовой линии, прикидывая перед ней свой разбег; их капитаны, мои товарищи по соревнованию, настраивают паруса, обмениваются шутками и добрыми напутствиями, пытаясь заглушить сосущую пустоту под ложечкой. Особенно круто придется тем, кто подвержен морской болезни. Вот вверх ползут флажки предупреждающего сигнала. Приготовились! В залив врываются океанские волны; ветер уже начинает крепчать, с запада надвигается зловещий круглый глаз циклона. Я выхожу на ветер и делаю оверштаг. Над стартовой пушкой взвивается облачко дыма, сам же звук выстрела ветер уносит прочь прежде, чем он достигает моих ушей. «Соло» пролетает створ линии старта и во главе всей флотилии уходит в гонку. Всю ночь свирепствует ветер, и яхты с трудом пробиваются сквозь бушующее море. Я часто вижу во тьме их огоньки то там, то здесь, но поутру рядом со мной уже никого нет. Буря утихла, и «Соло» резво мчит по крупной, но гладкой зыби. Вдруг мой взор натыкается на белый треугольничек впереди, то вздымающийся из воды, то вновь исчезающий за волнами. Отдаю риф на стакселе и один из рифов на гроте. «Соло» сразу прибавляет ходу И устремляется в погоню за виднеющимся вдалеке парусом. Через несколько часов я уже различаю белый корпус. Это алюминиевая яхта, с которой мы в Пензансе стояли борт о борт, в гонке ее ведет один из двух пришедших на ней итальянцев. Подобно большинству участников, это общительный и дружелюбный парень. Что-то у него там неладно. Его штормовой стаксель оглушительно хлопает на ветру и сильно колотит по палубе. Я окликаю его, но ответа не получаю. Проходя мимо, фотографирую его яхту, а затем, спускаюсь вниз и несколько раз вызываю его по радио. Ответа нет. Наверное, спит. А когда на море опускается ночь, слышу радиоразговор одного гонщика с организатором, из которого узнаю, что итальянец затонул. К счастью, его самого благополучно подобрали. Когда я обгонял его, он, по-видимому, боролся с проникающей внутрь водой, стараясь ликвидировать течь. На третий день на расстоянии примерно одной мили от меня показывается грузовой теплоход. Связываюсь с ним по радио, и вахтенный штурман сообщает мне, что они видели двадцать две яхты из двадцати шести стартовавших после меня. Это известие меня здорово приободряет. Но ветер опять крепчает. «Соло» упорно борется с бурным морем. Необходимо принять какое-то решение относительно дальнейшей стратегии: либо рискнуть быть увлеченным в печально известный Бискайский залив и там уже пробовать как-то прошмыгнуть мимо мыса Финистерре, либо повернуть и направить яхту в открытое море. Я выбираю залив, надеясь, что прохождение атмосферного фронта позволит мне выйти на ветер и чисто обойти мыс. Но ветер все усиливается, и вскоре «Соло» уже скачет по десятифутовым волнам, замирая на мгновение на гребне и затем обрушиваясь по противоположному склону вниз. Мне приходится все время держаться, чтобы не слететь с рундука, на котором я сижу. В такелаже завывает ветер. Час за часом «Соло» раскачивается и боком скользит по волнам, содрогаясь при каждом ударе от киля до клотика. Море яростно колотит по днищу и в борт моей яхты, в каюте стоит оглушительный грохот. Громыхают кастрюли и металлические банки. Падает и разбивается бутылка с маслом. Но спустя часов восемь я приспосабливаюсь к подобному существованию. Вокруг сгущается темнота. На палубе делать больше нечего. Вползаю в кормовую каютку, где чуть-чуть потише, чем в носовой, втискиваюсь в койку и засыпаю. Проснувшись, я вижу, что на полу каюты плещется вода, в которой плавает вся моя штормовая одежда. Я мигом выскакиваю из койки и обнаруживаю трещину в бортовой обшивке. С каждой волной через нее вливается новая струя воды, а сама трещина становится немного длиннее. Начавшееся разрушение яхты будет развиваться неудержимо — по принципу домино. Передвигаясь резкими скачками, словно мангуста на охоте, я сдергиваю паруса, закрываю трещину обрезком доски и крепко его подпираю. В течение следующих двух суток я медленно пробиваюсь к побережью Испании. За двадцать четыре часа, прошедших после моего прибытия в Ла-Корунью, туда же подходят еще семь участвовавших в «Мини-Трансате» яхт. Две из них столкнулись в море с судами, на одной сломался руль, остальные же просто сыты по горло. Похоже, что «Соло» наткнулся на какой-то плавающий предмет. Весь корпус снаружи исполосован царапинами; возможно, это было бревно. Мне приходилось много видеть их в море, попадались даже целые деревья, дрейфующие по волнам. А чего только не встречали другие моряки, с которыми я разговаривал, за годы своих морских странствий — начиная от грузовых контейнеров, свалившихся за борт с грузовых судов, и кончая рогатыми стальными шарами, похожими на плавучие мины времен второй мировой войны. Одна яхта, путешествовавшая у американских берегов, нашла даже покачивающуюся на поверхности океана ракету! Что ж, гонка для меня закончена. Незнание испанского языка усложняет организацию ремонта. Мне не удалось найти ни одного француза, который согласился бы прикатить сюда по каменистым и ухабистым дорогам Испании, чтобы заняться починкой «Соло». Денег мало. Лодка полна морской воды, разлитого растительного масла и битого стекла. Электронный авторулевой перегорел. В довершение ко всему меня самого валит с ног болезнь. И вот, разбитый и подавленный, с температурой 39, я валяюсь в насквозь пропитанном сыростью хаосе своей каюты. Впрочем, мне еще сравнительно повезло. Из двадцати пяти других принявших старт яхт не меньше пяти навеки исчезли в волнах, хотя, по счастью, никто из яхтсменов при этом не утонул. На финиш у Антигуа придет только половина нашей парусной флотилии. Четыре недели уходит на ремонт, и вот наконец я могу опять спустить «Соло» на воду. Я не уверен, что моих финансов и припасов хватит на плавание в Карибское море, но что домой мне сейчас не добраться — это совершенно точно. К моей великой радости, члены «Клуба наутико» Ла-Коруньи оказались людьми добрыми и отзывчивыми. «Платить не нужно. Все, что в наших силах, для моряков-одиночек мы делаем бесплатно». Все эти четыре недели шторма ежедневно терзают Финистерре. Клубная гавань полна яхт, чьи экипажи поджидают здесь возможности прорваться к югу. Мы все немного припозднились в нынешнюю навигацию. По утрам палуба покрывается инеем, и с каждым днем все больше проходит времени, прежде чем он стаивает. И когда наконец «Наполеон Соло» в крутой бейдевинд проходит Финистерре, я чувствую себя так, словно одолел мыс Горн. В Испании моя команда увеличилась на одного человека. Это француженка, и зовут ее Катрина Пузе. Мне как раз нужен был рулевой. Предшествующий опыт Катарины в океанских плаваниях сводился к выходу в Бискайский залив на яхте, которая вскоре потеряла мачту. Растерянный экипаж запросил помощи по радио, их подобрал проходящий мимо танкер, и им оставалось только проводить грустным взглядом навсегда удаляющуюся от них яхту — мечту, ради осуществления которой эти ребята трудились не один год. Дело в том, что они действовали в наивном заблуждении, будто танкер спасет вместе с ними также и яхту. Но Катарину оказалось не так-то легко обескуражить. Автостопом она добралась до Ла-Коруньи, с тем чтобы оттуда отправиться дальше к югу, но теперь уже методом «яхтостопа». Катарина просто очарована моим «Соло», и сама она очаровательная девушка, но мне сейчас не до флирта. Единственное, чего я хочу, так это чтобы жаркое южное солнце поскорее растопило скопившийся во мне за последнее время заряд печали. С помощью Катарины я рассчитываю через две недели попасть на Канары. Мы еле тащимся, и путь до Лиссабона занимает у нас четыре недели. В промежутках между нежными вздохами зефиров мы бессильно колышемся на зеркальной глади моря. Вглядываясь в свое отражение в неподвижной воде, я чувствую намек на то, что так, пожалуй, никуда не приплывешь, но я уже втянулся в тягучий ритм круиза. Досада, вызванная неудачей в гонке, мало-помалу притупляется. В этой части испанского побережья древние речные долины — риас — глубоко врезаются в материк. В этом суровом краю вся современная техника представлена запряженными осликами повозками с деревянными осями и колесами. Подстилку для своих животных местные крестьяне делают из диких трав, собранных на горных расчистках. У общественных бассейнов собираются женщины и колотят вальками белье на камнях или бетонных плитах. В одном порту чиновники долго и пристально изучают наши въездные документы, таская их из кабинета в кабинет, будто дети, пытающиеся расшифровать иероглифы. Больше года ни одна яхта не становилась здесь на якорь. В густом тумане мы идем вдоль португальского побережья, постоянно расходясь с транспортами, огни которых в ясные ночи напоминают елочные гирлянды. В пределах видимости все время находятся шестнадцать-семнадцать судов. По левому борту тянутся каменные зубцы скалистого побережья, вокруг которых бушует кипящий прибой, а по правому — непрерывно слышится глухое громыхание тяжелых корабельных двигателей. Когда паруса безжизненно обвисают, мы принимаемся грести. Нередко мы делаем только по десятку миль за сутки. Проще всего было вообще не сниматься с якоря. Южная жизнь и ленивая погода оказывают наркотическое действие. Мы просто упиваемся покоем. В дружной компании яхтсменов у нас завязываются приятельские отношения с теми, кто путешествует в том же направлении, что и мы. Среди них много французов. Все рассчитывали к январю быть уже в Тихом океане, но погода здорово перекроила их планы. «Может быть, мы зазимуем в Гибралтаре». Но какой-то внутренний зуд не дает мне покоя. Это сильнее простого желания добраться до такого места, где можно пополнить запас денег в похудевшем кошельке. Катарина иногда дуется, ей хочется, чтобы я вел себя с ней не так сдержанно. «Жесткий ты человек», — говорит она мне, но я не реагирую на ее слова и не смягчаюсь. От этого во мне только крепнет решимость после Канар продолжать свой вояж в одиночку. За Лиссабоном нас подхватывает наконец приличный ветер, и вскоре мы уже видим на горизонте горные пики Мадейры. После короткой передышки мы опять устремляемся на юг, и вот перед нами открывается Тенерифе. Этот двухнедельный круиз растянулся на шесть недель. Здесь я прощаюсь с Катариной, мир и покой снова воцаряются на моем корабле. Мы с «Соло» прекрасно чувствуем себя в обществе друг друга. Куда бы мы ни зашли, нас везде хорошо принимают. Местные рыбаки, которые обычно держатся в стороне от больших шикарных яхт, со всех сторон устремляются к моему «Соло», точно медведи к бочонку с медом. Еще бы! Мое суденышко по размеру не превосходит их открытые парусные лодки, служащие для рыбной ловли в прибрежных водах. Они никак не могут поверить, что такая маленькая яхта могла прийти сюда из самой Америки. В одной гавани все, кто имеет отношение к морю — рыбаки, мастера-судоводители и прочие, — каждое утро спозаранку сходятся на набережной и терпеливо дожидаются моего пробуждения: они желают выслушать еще пару-другую историй, которые я рассказываю им на ломаном испанском, подкрепляя его бурной жестикуляцией. Я почти готов задержаться здесь на всю зиму. Такое не раз бывало с путешественниками, решившими на недельку заглянуть на Канары и застрявшими там на годы. Им удается сводить концы с концами, изготовляя модели судов в бутылках или собирая в горах сосновые шишки. Здешние пляжи кишат немецкими туристами, скупающими все, что только выставляется на продажу. Я мог бы рисовать картинки, и к тому же мне нужно закончить кое-какие записи. Но роль глазеющего туриста меня не устраивает. Мне нужен эффективный творческий труд и, конечно же, нужно подзаработать, потому что у меня осталось всего несколько долларов и я уже начинаю увязать в долгах. Я оказался перед дилеммой, которая неизбежно возникает перед каждым моряком. Когда вы находитесь в море, то совершенно точно знаете, что вам необходимо добраться до гавани, где вы сможете пополнить свои припасы и, как вы надеетесь, отдохнуть в тепле и неге. Вам нужен порт, и вы часто не можете дождаться прибытия в очередной из них. Но когда вы там оказываетесь, вам не терпится поскорее выйти в море. Пропустив несколько стаканчиков холодного пива и проведя несколько ночей в сухой постели, вы снова ощущаете зов океана и не желаете ему противиться. Вы нуждаетесь в матери-земле, но море — ваша любовь. Как правило, в любом порту вы без труда можете найти себе попутчика, готового исполнять функции матроса. Но на этот раз случилось так, что почти все, кто хотел провести зиму на Карибском море, уже покинули здешние места. Но я не думаю, что в дальнейшем плавании мне придется туго, даже если я буду на борту в одиночестве. Один из моих новых друзей, с которым я свел знакомство на Тенерифе, починил авторулевого, а лоция определяет вероятность встречи с ураганами всего в два процента. Обещает быть устойчивым и пассат. По всем признакам меня ждет заурядный океанский рейс. Забираюсь на малонаселенный остров Иерро. На его восточном берегу крутые утесы вздымаются из атлантических вод, переходя в покрытые буйной растительностью холмы и зеленые долины. К западу рельеф острова понижается и на самом краю заканчивается чисто лунным пейзажем, состоящим из маленьких вулканчиков, каменных глыб и раскаленного красного песка. В крошечной искусственной гавани на западной стороне завершаю оснащение своей яхты к предстоящему броску через океан. А в последний день чувствую, до него же пересохло у меня в горле. Тогда я выкладываю последние песеты на стойку бара. С трудом подбирая испанские слова, объясняю знакомому бармену, что от этих монет в море мне не будет решительно никакой пользы. «Cerveza, por favor». Передо мной появляется холодное пиво. Бармен присаживается рядом. — Куда? — В Карибское. Работать. Нету песет. Он кивает, прикидывая протяженность маршрута. — Такая маленькая лодка. Нет проблем? — Pequeno barco, pequeno problema. Как бы там ни было, особых проблем пока нет! Мы с ним смеемся и болтаем, пока я приканчиваю пиво. Затем стреляю последнюю сигарету, перекидываю через плечо сумку с припасами и топаю в сторону набережной. Меня останавливает пожилой рыбак. — Ты приходить из Америка? — спрашивает он, вспарывая между тем рыбье брюхо. Вычистив потроха, перебрасывает рыбину на весы. Одетая в черное женщина тычет в нее пальцем, что-то бормоча себе под нос. — Да, из Америки. — Интересно, что случилось с ее мужем? Наверное, как и многие другие рыбаки, однажды не вернулся с моря. — Не может быть! — приговаривает старик. — В такой маленькой лодке? Дурак. — Она не такая уж маленькая. Для меня это целый дом. Он складывает руки внизу живота и делает неприличный жест. Я таращу глаза, качаю головой и отшатываюсь, точно в испуге. Оба смеемся разыгранной нами шутке. Женщина вцепляется в руку старика, очевидно, высказывая ему, что тот заломил слишком высокую цену за свою рыбу, и начинается торг — извечный обычай, возведенный в ранг ритуала, как, впрочем, и игра в домино, которой заняты сидящие за складным карточным столиком мужчины на каменистом пляже. Ночь 29 января выдается ясной. Небо усеяно яркими звездами. Под аккомпанемент повизгивающих блоков я поднимаю паруса и неслышно выскальзываю из гавани. Пробравшись через скопление рыбацких лодок поблизости от входа в порт, направляю «Соло» в сторону Карибского моря. Как же это чудесно — снова оказаться в море! Предыдущая страница | Страница 5 из 18 | Следующая страница Категории: Книги |
Неман-2пнд (228) Про АВТО (19047) Юмор. Не скучаем. (1841) Лодки ProfMarine (269) Вот где я был сегодня! (809) Мое моторо-хранилище. "Музей" (71) Связь Российских рыбаков и охотников. (74) Suzuki DF90A не запускается (266) Заказал Феникс 600ht + Suzuki df140b (0) КШМ Ветерок 12. (1011) Пополнение .Обь Газисо.В начале славных дел. (110) Gladiator 30 вода из выхлопного отверстия (7) Поговорим о музыке (468) Мотопомпа из лодочного мотора. (2) Табак (49) |