Катера и яхты Жоржа Сименона

Мы прожили на воде полгода, одетые чаще всего в купальники. Мы прошли тысячи шлюзов, большую часть которых обслуживали сами. Наши ладони покрылись мозолями, ногти на пальцах переломились, кожа обгорела, велось! обесцветились, и еще месяц спустя мы производили впечатление по-городскому вырядившихся крестьян.

Вскоре после окончания путешествия мы почувствовали, что жить на суше стало просто невыносимо. Сколько раз, переходя мост в Париже, мы замечали знакомую баржу.

— Смотри-ка, да ведь это «Томатница». Помнишь, на Соне. Они нам дали сахарного леска к землянике.

Но никто на барже не обращал на нас внимания — ведь теперь мы были пешехедами.

На своем следующем судне «Остготе», — оснащенном для плавания по морям, мы прожили три года — во Франции, Бельгии, Голландии, Германии и Норвегии.

Немало погнешь спину, пока к этому привыкнешь. В северных гаванях, в часы прилива приходится подниматься три-четыре раза за ночь, чтобы проверить все крепления. В иные дни бортовая качка срывает с плиты кастрюли и вдребезги бьет посуду. Зимой каждое утро приходится обивать лед вокруг корпуса. Пеньковые тросы деревенеют, и руки покрываются волдырями. Но, несмотря ни на что, вы предпочитаете жизнь на воде любой другой.

Знайте— это вирус. И не надейтесь, что вы когда-нибудь от него избавитесь.

Естественно, вы овладеете языком водников, как владеете языком своей профессии. И когда какой-нибудь худосочный господин спросит вас:

— Это очень трудно — управлять рулем! За эту веревку надо потянуть, когда хочешь поднять парус! — вы ответите ему как Жорж — односложно или просто кивком головы.

Борт «Остгота», июнь, 1931 г.